Лента - Страница 4

Очень часто человек искренне считает себя заботливым, но избегает реальной близости; считает себя честным, но постоянно сглаживает и уходит от прямоты; считает себя сильным, но каждый раз откладывает важные решения; считает себя свободным, но живёт в режиме постоянных оправданий...

Сопротивление — это не сила, это напряжение, и чем дольше человек живёт в этом напряжении, тем больше энергии уходит не на жизнь, а на удержание, потому что удерживать себя от чувств — гораздо тяжелее, чем их проживать, просто это не сразу заметно, ведь удержание выглядит как контроль...

Эффект Даннинга—Крюгера проявляется в управлении не потому, что руководитель глуп. А потому что некомпетентность не распознаёт саму себя. Чтобы понять, что ты чего-то не понимаешь, нужно обладать тем самым знанием, которого не хватает.

Мы привыкли относиться к себе как к объекту: улучшить, исправить, переделать, взять под контроль, избавиться от лишнего, нарастить нужное, и в этой логике «я» становится чем-то вроде проекта, который нужно оптимизировать, хотя именно такой подход и создаёт внутреннее сопротивление...

Принятие себя, о котором говорит Роджерс, — это не согласие со всем и не отказ от ответственности, это прекращение борьбы с фактом собственного существования таким, каким оно является сейчас, со всеми противоречиями, страхами, ограничениями и неидеальностью...

Возможности опасны тем, что они расширяют границы идентичности, потому что если ты допускаешь, что можешь больше, глубже или свободнее, чем сейчас, тебе приходится пересматривать образ себя, свои роли и свои отношения с миром...

Маслоу говорил это не для того, чтобы обесценить развитие, а чтобы снять с человека ложное напряжение, потому что стремление к состоянию самоактуализации часто превращается в очередную гонку — за идеальной версией себя, за внутренней гармонией без сбоев, за образом человека...

Молоток здесь — не про грубость, а про ограниченность, потому что психика очень рано формирует набор эффективных для выживания стратегий, которые однажды действительно сработали, защитили, помогли справиться или выстоять, и именно поэтому человек начинает доверять им безусловно...

Свобода пугает не потому, что она сложна, а потому, что в ней исчезают внешние опоры, за которыми можно спрятаться, ведь когда нет чётких указаний, авторитетов, правил и готовых сценариев, человек остаётся наедине с собой и вопросом, который невозможно переложить ни на кого другого.

Когда человек страдает, смысл кажется чем-то недоступным и даже жестоким понятием, потому что боль переживается как разрушение, потеря, обрыв, в котором исчезают привычные ориентиры, планы и представления о будущем, и в этом состоянии сама идея смысла воспринимается как насмешка...