Лента - Страница 43

Как помочь себе в моменты раздражения и гнева?

Когда человек наказывает себя едой, он на самом деле наказывает себя за эмоции, которые считает неправильными. За злость, за усталость, за обиду, за слабость. Когда человек награждает себя едой, он пытается заполнить пустоту, которую не может заполнить признанием, теплом, вниманием.

Ребёнок не умеет быть мужиком по требованию. Он умеет только одно — приспосабливаться. И Артём приспособился. Он стал удобным. Сильным. Выдержанным. Он перестал показывать, что ему больно. Он перестал чувствовать, чтобы не подводить. Но эмоции не исчезли. Они просто ушли в тело.

Когда человек ест на стрессе, он не ест еду. Он ест тишину. Он ест паузу между ударами реальности. Он ест забытое ощущение безопасности, которое когда-то давала ложка супа из рук матери. Он ест попытку удержаться в моменте, который разваливается. Еда — это не проблема. Еда — это сигнал.

Когда пара создаётся, происходит естественная слияющая фаза. Люди становятся центром Вселенной друг для друга. Десятки часов разговоров, совместные планы, бешеная тяга к присутствию. Но эта фаза заканчивается. Наступает нормальная зрелая стадия: у каждого появляется своя территория.

РПП — это всегда история, в которой еда стала языком боли. Когда человек не мог плакать — он переставал есть. Когда человек не мог злиться — он ел до тошноты. Когда человек не мог просить — он зажимал рот. Когда его мир рушился — он строил новый мир из цифр, калорий, веса, килограммов, ограничений.

Когда мы говорим «еда без чувства вины», мы говорим не о том, чтобы просто есть тортики и себя не ругать. Мы говорим о воссоздании контакта с собой, который был нарушен так давно, что человек уже не помнит, как чувствовать нормальный голод, нормальное насыщение, нормальное удовольствие.

Психика так устроена: если человеку запрещено выражать эмоции, она найдёт обходной путь. Она превратит злость в заедание. Одиночество — в тягу к сладкому. Усталость — в желание чего-то жирного. Недосказанность — в желание жевать, жевать, жевать, лишь бы заполнить внутренний шум.

Когда я встречаю таких подростков, мне всегда становится больно не за них — за взрослых, которые забыли, что ребёнок чувствует мир иначе. У него нет жизненного опыта, чтобы понимать, что провал не разрушает жизнь. Когда взрослые нагружают его ожиданиями, он пытается держать не свои страхи, а чужие.

Я часто ловлю себя на мысли, наблюдая за клиентами — и, честно, за собой — что мы живем в режиме вечной «спешки», которой на самом деле нет! Мы мчимся, даже когда можно спокойно идти. Мы спешим, где реально можно замедлиться .