Человек не становится просветлённым, воображая фигуры света, а делая тьму осознанной
Эта фраза звучит как прямой удар по одному из самых соблазнительных мифов современности — мифу о том, что с собой можно «разобраться» через позитивное мышление, светлые образы, правильные установки и красивые представления о том, каким нужно быть, будто достаточно вообразить себя осознанным, спокойным и гармоничным, и внутренняя работа будет сделана сама собой.
Юнг говорит здесь не о свете и не о просветлении, а о самообмане, потому что воображать фигуры света — значит создавать идеальный образ себя, в который хочется верить, и этот образ может быть духовным, психологически грамотным, зрелым и очень убедительным, но при этом он часто служит не развитию, а защите, позволяя не прикасаться к тем частям себя, которые не вписываются в эту красивую картину.
Тьма, о которой говорит Юнг, — это не зло и не порочность, это всё то, что человек не хочет в себе видеть: зависть, агрессию, стыд, страх, жадность, зависимость, желание контроля, обиду, ощущение собственной ничтожности или, наоборот, скрытую грандиозность, и пока эти вещи вытеснены, они не исчезают, а продолжают управлять жизнью изнутри, прикрываясь правильными словами и благими намерениями.
Воображаемый свет даёт ощущение, что с тобой всё в порядке, что ты «над этим», что ты уже вырос, понял и проработал, и именно поэтому он так притягателен, ведь он избавляет от необходимости смотреть туда, где неприятно, больно и стыдно, но Юнг предупреждает: этот путь не ведёт к просветлению, он ведёт к расщеплению, где внешний образ становится всё более светлым, а тень — всё более плотной и автономной.
Человек может говорить о принятии и осознанности, но при этом быть нетерпимым, раздражительным или жестоким в мелочах; может рассуждать о любви, но избегать близости; может считать себя духовным, но не выносить чужую инаковость, и именно в этих противоречиях становится видно, что тьма не исчезла, она просто была вытеснена за фасад «правильного» образа.
Юнг знал, что тьма пугает не потому, что она разрушительна, а потому что она лишает иллюзий, ведь, делая тьму осознанной, человек вынужден отказаться от представления о себе как исключительно хорошем, правильном и развитом, и это всегда болезненный процесс, потому что рушится идентичность, построенная на отрицании собственных противоречий.
Осознать тьму — не значит ей подчиниться, это значит перестать делать вид, что её нет, потому что только то, что выведено в сознание, перестаёт действовать из тени, а до этого момента именно вытеснённые части личности принимают решения, формируют реакции и окрашивают восприятие мира, оставаясь при этом невидимыми и потому особенно влиятельными.
Юнг этой фразой лишает утешений и shortcuts, потому что он говорит о реальной внутренней работе, где развитие начинается не с возвышенных образов, а с честного взгляда на собственные ограничения, импульсы и желания, которые не хочется признавать, но которые уже давно участвуют в жизни, просто без права быть названными.
Именно поэтому просветление, о котором говорит Юнг, не выглядит как постоянный свет и гармония, оно выглядит как растущая способность выдерживать собственную сложность, противоречивость и несовершенство, потому что только в этом месте человек перестаёт воевать с собой и начинает жить более целостно, не за счёт отрицания тьмы, а за счёт того, что она наконец перестаёт быть бессознательной.